(9 comments | Leave a comment)

В четвертой части журнала «Утренний свет» были между прочим напечатаны некие «Истинны». По мнению Макогоненко, «в форме афоризмов Новиков изложил главнейшие моменты своего этического учения». Прочтя этот комментарий, читатель может чего доброго прийти к мысли, что Новиков – это Лао-цзы XVIII столетия. Вот только почему Новикову потребовалось излагать главнейшие моменты своего этического учения в форме афоризмов и о каком вообще этическом учении может идти речь – о том Георгий Пантелеймонович многозначительно умолчал. И правильно сделал: «знающий не говорит, говорящий не знает».

Впрочем, дадим вначале слову г-ну Попию, завсегдатаю «Гуся у подножия Сенного рынка»…… 

(11 comments | Leave a comment)

Бывают странные сближенья. В самый день Благовещенья 1810 года, на Волковом кладбище было погребено тело Семена Сергеевича Боброва, герметического поэта и переводчика, сочинившего между прочим и несколько стихотворений, обращенных к супруге своей Александре (Саше, Сашиньке, Сашене).

Ровно через сто лет после погребения Боброва (одним годом в таких материях можно пренебречь) на свет взойдет Сергей Владимирович Петров, великий русский поэт и переводчик, победивший литературное небытие стараниями супруги своей Александры Александровны.

В воспоминание двух событий, связанных между собою великим праздником, помещаем здесь перевод Боброва, источник которого ранее не указывался, и перевод Петрова, источник которого широко известен.

(27 comments | Leave a comment)

Я видел Вакха, – верьте, потомки, мне…

На днях не устоял и купил «Эпиграммы» Марциала в переводе Н.И. Шатерникова (книги, изданные в лето 1937-е от Р.Х., кажется способны заворожить и менее чувствительную душу). Редактор перевода Ф.А. Петровский в предуведомлении пишет, что «переводчик постарался быть как можно более точным и только в самых редких случаях слегка изменял распределение фраз по отдельным стихам», мимоходом попеняв на Фета за крайне тяжелый язык и за ненужное стремление к дословной точности.
 

Книжку переводов я, как водится, читать не стал, а вот происхождением Н.И. Шатерникова охотно заинтересовался, тем более что это уже вторая книга его переводов, которая попала мне в руки (первая – Оды Горация). Однако ж из-за ничтожной общественной примечательности переводчика (чай, не Троцкий) сведений о нем сохранилось до скудости мало.

Ниже помещаем краткий опыт жития Н.И. Шатерникова:

(6 comments | Leave a comment)

В одном из нумеров молодогвардейского альманаха «Прометей» напечатана моронизирующая статья советского писателя Юрия Давыдова, в которой между прочими кривотолками, благоглупостями и умолчаниями сказано:

В 1909 году некто Шечков прочел доклад «о значении масонства в нашей современной, далеко еще не успокоившейся, государственной жизни». Отданный типографии доклад занял тридцать журнальных страниц под названием — «Масоны и Государственная дума».

Спору нет, для иных что Шечков, что Сморчков, значения никакого не имеет. Да и где он теперь, этот Шечков. Распался в прах, давным давно и без остатка. Пиши что хочешь, что на ум дурной взбредет, ни одна рожа не проверит (главное ссылки повсюду опустить и не забыть страницы верно сосчитать. Порядочный человек, он порядку требует)...

Некто Давыдов:





 

Георгий Алексеевич ШЕЧКОВ
(1856 – 1920):

(5 comments | Leave a comment)

I

Он был в Астреин век…

В молодые годы Филип-Антуан Грувель (1758-1806), сын золотых дел мастера, служил в нотариальной конторе. Служил, по всей видимости, нерадиво, отдавая рабочие часы не выправлению бумаг, но сочинению стихотворных пьес. Оттого канцелярские будни чувствительного юноши завершились в самое короткое время – однажды начальник Грувеля рассеянно листал «Альманах муз» и вдруг обнаружил в нем анакреонтические стансы, идущие за подписью своего подчиненного. Патрон пришел в неудержимую ярость и выставил 19-летнего клерка за дверь.

Короткое время спустя Грувель сделался секретарем Шамфора, а вскоре затем и секретарем принца Конде. Секретарем же временного исполнительного комитета он станет чуть позже, однако нам не следует бежать впереди истории и лучше вернуться в Шантильи.

Скромный поэтический дар Грувеля оказался весьма у места. В 1791 году в одном из «Писем русского путешественника» Карамзин напишет следующее:

«Я списал в Шантильи прекрасную Грувелеву надпись к Амуру, представленному без покрова, без оружия и без крыльев. Как умею, переведу ее:

Одною нежностью богат,
Как Правда, сердцем обнаружен,
Как Непорочность, безоружен,
Как Постоянство, некрылат,
Он был в Астреин век. Уже мы не находим
Его нигде, но жизнь в искании проводим».

(25 comments | Leave a comment)

Тянется в скважину песенка –
Песенка обыкновенная.
Славься, застенная гнесинка!
Пой, мерзляковка почтенная!  

Тянется дельная лесенка –
Лесенка овеществленная.
Славься, наследие Лессинга!
Пой, Сведенборга вселенная! 

Славься, чужая субстанция,
Пойте, родные создания,
Лейся, наружный неон!... 

Спи, разоренная Франция,
Спи, разобщенная Дания,
Здравствуй, грядущий Сион!

(11 comments | Leave a comment)

Впрочем, полного единообразия (тем менее –   однообразия) в чтении

стихов русских поэтов у Ю. Н. не было: так, стихотворения Ап. Григорьева

(особенно «Что дух бессмертных горе веселит...»), полные романтического

пафоса, Тынянов читал несколько более патетично, очень выделяя повторы,

межстиховые паузы, понижая тон к концу строф. Общий же колорит – и здесь, и

в других случаях –  отличался большой серьезностью, задумчивостью, часто –

трагичностью (в соответствии с содержанием). Красота голоса –  густого и

мягкого баса баритонального оттенка –  немало усиливала впечатление –  как

от произнесения стихов, так и от самих лекций.

А. Федоров. Из воспоминаний.

Красота голоса Ю.Н. –  густого и мягкого баса баритонального оттенка – навела бы иного наблюдателя на более чувствительные размышления, ежели б Андрей Венедиктович знал происхождение гимна «Что дух безсмертных горé веселит...».  Источником же указанного гимна Ап. Григорьева послужила масонская песнь славного немецкого поэта Зигфрида-Августа Мальманна (1771-1826). Мальманн, как известно, сделался масоном в 25 лет. С 1813 же года и до самой смерти он был гроссмейстером ложи «Минерва» в Лейпциге.

(16 comments | Leave a comment)

(4 comments | Leave a comment)

(5 comments | Leave a comment)

НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ 

Не тьмы производителю,
Торговцу пепси-колою,
Не лиры возмутителю
С погудкою веселою, 

Но теплому хранителю
Пишу ручонкой квелою,
Пишу письмо святителю,
Святителю Николаю; 

С лучинкою короткою
Пишу письмо украдкою,
Чтоб дедушка с бородкою 

Укрыл сторожей сладкою
Жилицу мою кроткую,
Душонку мою шаткую.

(19 comments | Leave a comment)

                   Кадм, пораженный ужасом и удивлением, низходит с высокия башни...

На площади народ,
Сезонное пришествие народа
И подлого, и знатнейшего рода.
От Аполлона до последнего урода,
Все ждут переворот, 

Разинув общий рот.
Низы трепещут, требуя дохода.
Как церковь ищет нового прихода,
Так ищет сброд увеличенья сброда,
И так плодится сброд. 

Итак, везде народ.
Он всюду, он везде, где есть сама природа.
Под каждой точкой карты небосвода
Везде он множится и дышит без завода.
Безмолвствует завод.

(5 comments | Leave a comment)

КТО ИДЕТ?

На поле мгла. С винтовкой часовой
Среди ветвей на дереве, как птица,
Как сокол, в темной зелени гнездится,
До полночи дозор свершая свой.

Не ветер ли колышет там травой?
Солдат глядит, — все поле шевелится.
Мерещатся знамена, тени, лица...
— «Эй, кто идет?» — Безмолвен мрак ночной.

— «Кто там идет?» — он окрик повторяет,
Прицелился винтовкой: «Кто идет?»
— «Смерть!» — шепчет ночь, 
                        - «Смерть!» — ветер отвечает.

Луна взошла, горит среди высот,
На поле битвы мертвых озаряет.
Он крестится, он видит — Смерть идет.

Tags: Русская десятка

(24 comments | Leave a comment)

Соус сочится из тюбика –
Глядя на блюдо, слабею…
Радуясь, ем толстолобика,
Напоминая собою 

Ваську и вместе Иосифа,
Помесь пророка и парня,
Странного с виду философа,
Амбициозного дурня; 

Мальчика, с детства капризного,
Ропчущего втихомолку,
В голос входящего сызнова;

Кошку, глядящую искоса
На бесконечную полку
Вдаль уходящего Вискаса…

(17 comments | Leave a comment)

- Ай да князь. Неужели никто последние строки не поправил?

- Ответ был почти мгновенный. Есть два довеска. Михаил Ларионович М.…

- Да, наш человек. Ну-ка прочти.

(7 comments | Leave a comment)

- У нас проблема.

- Какой сектор?

- Сектор […].

- Что случилось?

- Несанкционированный вход в ячейку […].

- Вот как, любопытно. Там, кажется, вполне надежный матерьял.

- Об этом я не берусь судить.

(2 comments | Leave a comment)

Незадолго до своей смерти Моцарт сочинил «Маленькую масонскую кантату» (Kleine Freimaurer Kantate, KV 623), составной частью которой является следующий гимн:

 BUNDESLIED

Brüder, reicht die Hand zum Bunde!
Diese schöne Feierstunde
Führ uns hin zu lichten Höhn!
Laßt, was irdisch ist, entfliehen,
Unsrer Freundschaft Harmonien
|: Dauern ewig, fest und schön. :|

Preis und Dank dem Weltenmeister,
Der die Herzen, der die Geister
Für ein ewig Wirken schuf!
Licht und Recht und Tugend schaffen
Durch der Wahrheit heil'ge Waffen,
|: Sei uns göttlicher Beruf. :|

Ihr, auf diesem Stern die Besten,
Menschen all im Ost und Westen
Wie im Süden und im Nord!
Wahrheit suchen, Tugend üben,
Gott und Menschen herzlich lieben,
|: Das sei unser Lösungswort. :|

Послушать

Однако, сколько-нибудь вразумительное согласие относительно того, кто же является подлинным автором приведенных выше слов, кажется отсутствует. Согласно одним данным, автором Бундеслида является Эммануэль Шиканедер (1751 – 1812), друг и либреттист Моцарта. Прочие же исследователи называют Франца Вегелера (1769 - 1848), венского масона, поэта и детского друга Бетховена, а также Иоаганна Готфрида Гинтцша (1787-1856), создателя духовных песнопений.

Во всяком случае, музыка Моцарта из «Маленькой масонской кантаты» была положена в основание нынешнего национального гимна Австрии. Впрочем и здесь мы не находим совершенного единодушия - кое-кто из исследователей считает, что мелодию к Бундеслиду сочинил не Амадео, но его современник Иоаганн Хольцер, входивший вместе с Моцартом в ложу Истинного Согласия.

(9 comments | Leave a comment)

Der hier in dieser Gruft liegt unterm Leichenstein,
Der schien ein großer Geift, allein kein Mensch zu sein.

----- И.Хемницер

Тот, кто под камнем сим лежит, скончав свой век,
Сдается, гений был – отнюдь не человек.

----- С. Петров

(3 comments | Leave a comment)

Николай Сергеевич, усевшись на свое обычное место, не принимал ни малейшего участия в этой кутерьме.

Сидел нахохлившись копной и бормотал что-то про себя, отрывисто и быстро выпуская слова. На коленях держал большой, старый дождевой зонтик, с которым никогда не расставался. На остром конце был прикреплен проволочный крест, сбивавший с толку непосвященных.

- Что это у вас, Николай Сергеевич?

Часто тот ограничивался в ответ одним сердитым бурчанием, но иногда соблаговолит и разъяснить:

- Это моя походная церковь.

Я не знаю, служил ли зонтик для обыкновенной цели. Значение его было скорее символическое, и он распускался в разных случаях жизни. В «походную церковь» Николай Сергеевич удалялся в силу духовной потребности. Будучи человеком религиозным, он иногда нуждался в уединении и, не стесняясь присутствия людей, распускал зонтик. Из-под шатра этой скинии раздавалось затем пение псалмов, и в эти минуты уже нельзя было обращаться ни с чем к Николаю Сергеевичу. Или не ответит вовсе, или не на шутку рассердится, что ввиду его, хотя и редких, буйных припадков было небезопасно. <….>

(10 comments | Leave a comment)

«Иоанн часто укорял Феодора тем, что он создан быть звонарем, а не Царем (daß er eines Glöckners Sohne gleicher wäre als eines Großfürsten)».

Шведский путешественник и соглядатай Пер Персон (1570-1622)

«Освобожденную Москву» воспели ямбом многие русские сочинители: В. Майков (1772-73), И. Дмитриев (1795), М. Херасков (1797), В. Нарежный (1798), М. Крюковский (1807), К. Аксаков (1848) и прочие, среди которых обнаруживаем и Александра Волкова, опубликовавшего в 1820 году поэму под тем же названием. Эпическое творение Волкова расходилось скверно, стяжая нелестные для себя отзывы свободных современников (так, в ВЕ появилась Критика за подписью Теорова (aka А.И. Писарев), а в СО – заметка Н. Таранова-Белозерова (aka А.Ф. Воейков). Тщеславный взор разбирателей поэмы неизменно упадал на следующие стихи А.Волкова: 

Меж тем как Феодор звонил в колокола:
Любимая его охота в том была.
Звучащий благовест уныло раздавался
И тяжким бдением и гибельным постом.

Первые два стиха запомнились всем без изъятия рецензентам. «Признаюсь, - писал Теоров, - что я не решился бы дать место этим стихам даже и в сатире».

Как образец дурного слога эти же строки поминаются и у Бестужева с Вяземским.

Tags: Игра в примечания

(7 comments | Leave a comment)